Глава 39

В древности всякое существо достигало единства. Небо, достигши единства, стало чистым. Земля, достигши единства, стала спокойной. Дух, достигши единства, стал разумным. Долина, достигши единства, стала полной. Всякая вещь, достигши единства, стала существовать. Цари и князья, достигши единства, стали образцами для мира. Все это было достигнуто благодаря единству. Достижение единства во всем этом одно и то же. Если бы небо было не чисто, то казалось бы, что оно боится взрыва. Если бы земля потеряла спокойствие, то она была бы в опасности разрушения. Если бы дух лишился разумности, то он потерял бы (свойство) быть духом. Если бы пустота долины наполнилась чем-нибудь, то она перестала бы быть долиной. Всякая вещь, если бы перестала расти, уничтожилась бы. Если бы цари и князья потеряли верность и преданность (своих подданных), то были бы свергнуты. Отсюда благородные люди смотрят на неблагородных, как на свое начало; высшие смотрят на низших, как на свое основание. Цари и князья заботятся о бедных сиротах и вдовах. Этим же они могли бы свидетельствовать о своем происхождении. Ужели это неправда? Если разобрать телегу по частям, то не останется телеги. Я не желаю быть гордым, как драгоценный камень. Также я не желаю быть презираемым, как дикий камень.

В начале все сотворенное в мире, получило свою особенную принадлежность, каждому из них себе приличную. Так небо получило свою принадлежность, состоящую в его светлости; земля получила свою принадлежность в ее равновесии; духи получили проницательность ума, как единственную их принадлежность; пустота между небом и землею получила свою принадлежность в том, чем она теперь наполняется; твари одушевленные и неодушевленные получили свою особенную принадлежность в продолжении своего бытия; цари и князья получили в свою отличительную принадлежность — правду, посредством которой они должны приводить в порядок дела в империи. Все, что выше сказано, содержит в себе особенную принадлежность. Если бы небо не имело своей принадлежности, то не довольно того, что оно не могло бы являться светлым, но надобно было бы опасаться, дабы оно не раздралось; а если бы земля не имела своей принадлежности, то не только не могла бы приходить в равновесие, но должно было бы опасаться, дабы она совсем не поколебалась в своих основаниях. Так же если бы и духи не имели своей принадлежности, то они не только не могли бы быть проницательными умом, но должно было бы опасаться, дабы они совсем не уничтожились в своем бытии; если бы пустота между небом и землею не получила своей принадлежности, то не только не могла бы наполниться тем, что мы теперь в ней видим, но должно было бы опасаться, дабы полнота ее совсем не истощилась; если бы твари одушевленные и неодушевленные не имели в себе своей принадлежности, то мало того, что они не могли бы продолжать своего бытия, но надобно было бы опасаться, дабы они совсем не прекратили своего бытия; если бы цари и князи не имели своей принадлежности, то они не только не могли бы управлять империей по законам правды, но возгордились бы своим величием и знаменитостью сана так, что должно было бы опасаться, дабы они, преткнувшись о сей камень соблазна, не упали в бездну ничтожества. Итак, признание своей незнатности есть начало знаменитости, а смирение есть основание возвышения. В сем-то смысле иные из царей и владык земных из смирения называют себя одинокими, иные — убогими, а некоторые — неспособными. Что признание своей незнатности есть начало знаменитости, ужели это не справедливо? Кто не хочет так высоко дорожить своими достоинствами, как дорожат драгоценными камнями, а, напротив того, не стыдится считать себя наряду с простыми камнями, разбросанными по земле и ногами попираемыми, тот достигнет до такой степени богатства и славы, что царство его сделается могущественнее всех царств на земле.