Глава 13

Почесть и позор от сильных мира (для мудреца) одинаково странны. Собственное тело тяготит его, как великое бремя. Что значит: почесть и позор от сильных мира одинаково странны (для мудреца)? Почесть от сильных мира — унижение (для мудреца), поэтому когда она достанется (ему), то (он) относится к ней, как к совершенно призрачной; когда она потеряется, то так же к ней относится, как к презренной. Вот это-то и есть: к почести и позору от сильных мира относиться как к призрачному. Что значит: собственное тело тяготит его (мудреца), как великое бремя? Я имею потому великую печаль, что имею тело. Когда я буду лишен тела, то не буду иметь никакой печали. Поэтому, когда мудрец боится управлять вселенной, то ему можно поручить ее; когда он сожалеет, что управляет вселенной, то ему можно отдать ее.

Если кому-нибудь из нас случится внезапно прийти в благоволение у Государя, который бы нас возвел в высокие чины и достоинства, или впасть в великую немилость у него, лишиться всех чинов и звания, тогда не примечаем ли мы перемены и не приходим ли в великое содрогание от чрезмерной радости и печали, ощущаемых нами по случаю благоволения или немилости царской? Такая перемена, без сомнения, происходит с нами от того, что главнейшее основание всех наших забот и беспокойств составляет наша личность. От чего же мы приходим в содрогание, если случится нам прийти в благоволение или впасть в немилость у Государя? От того, что посредством благоволения царского мы приходим в возвышение, а посредством немилости его терпим унижение. Итак, случится ли нам получить благоволение от царя и взойти на высшую степень достоинств, или лишиться благоволения и впасть в унижение, мы и в том и другом случае, равно приходим в содрогание. Вот главная причина, от чего мы во время благоволения царского, или немилости его, приходим в содрогание! А что такое значат слова: «Главнейшее основание всех наших забот и беспокойств составляет наша личность?» В сих словах смысл заключается не иной, как, что мы, питая излишнюю привязанность к самим себе, бываем от того чрезмерно заботливы о сохранении личных своих выгод. Если бы мы не питали привязанности к самим себе, то о чем бы нам было так много беспокоиться? Итак, кто умеет дорожить благосостоянием подданных Империи так же, как он дорожит и своею жизнью, тому можно поверить в управление Империю; равным образом и тот достоин такой же доверенности, кто любит подданных Империи, как он любит самого себя.

Желание славы — низкое желание; когда приобрел ее — беспокоишься, как бы не потерять; а когда потеряешь ее, то беспокоишься о том, чтобы ее приобрести.