Kapitel 32

Вечное Тао не имеет имени. Оно незначительно, как щепка, но мир не может подчинить его себе. Когда цари и князья заботятся о защите (своей страны), то сама природа сделается помощницей их. Когда небо совокупляется с землей, то спускается роса на землю, чего человек не в состоянии устроить. Когда Тао разделилось на части, то получило имя. Если имя известно, то нужно воздерживаться. (Каждому) следует знать, где ему нужно оставаться. Кто соблюдает во всем воздержание, тот не будет знать (нравственного) падения. Это — Тао, которое существует во всей вселенной.

Закон вечно существует, никогда не изменяется. А как он пребывает неизменным в своем существе, то и в нем-то его не происходит никакой перемены. Всякая вещь, как бы она ни была мала, доколе не получит определенной обработки от художника, люди не могут обращать ее ни на какое употребление. Если цари и князи будут поступать сообразно с сим законом, неизменным в существе своем, то все твари добровольно придут в послушание им. Тогда небо и земля, пришедши во взаимное согласие, источать будут животворную росу. Хотя никто из людей не имеет власти повелевать небом и землею и приводить их во взаимное согласие, однако ж они сами собою придут тогда в согласие: такой вид принимают дела во время мудрого правления Государей. Тогда хотя бы не было никого, кто бы внушал людям, чтоб они сохраняли между собою согласие, однако ж и без того они, по доброй воле, будут иметь между собою мир. Всякая вещь не прежде может получить себе имя, как она выйдет из рук художника, давшего ей тот или другой вид сосуда. После того, как она получит себе приличное имя, со стороны художника требуется знать предел, где должна прекратиться обработка сей вещи; иначе если он не знает сего предела, где должна прекратиться его обработка, то он легко может впасть в крайность, которой обыкновенно подвержены бывают те из неопытных художников, которые, излишною употребляя обработку над сосудом, приводят его в такую тонкость, что он, будучи не в силах выдержать дальнейшего над собой давления, распадается и делается ни к чему годным. Закон уподобляется художнику, а люди сего мира подобны рекам и источникам. Как реки и источники имеют пределом своего течения другие большие реки и моря, куда они впадают, так и люди в продолжение своей жизни должны стремиться к сему закону как к главному предмету их совершенства.

Как только Тао стал проявляться в бытии, он получил имя.

1. Reason, in its eternal aspect, is unnamable. 2. Although its simplicity seems insignificant, the whole world does not dare to suppress it. If princes and kings could keep it, the ten thousand things would of themselves pay homage. Heaven and earth would unite in dripping sweet dew, and the people with no one to command them would of themselves be righteous. 3. As soon as Reason creates order, it becomes namable. Whenever the namable in its turn acquires existence, one learns to know when to stop. By knowing when to stop, one avoids danger. 4. To illustrate Reason's relation to the world we compare it to streams and creeks in their course towards rivers and the ocean.

Tau, as it is eternal, has no name. But, though it is insignificant (so little even as to have no name) in its primordial simplicity, the world dares not make a servant of it. If a prince or a king could keep this, everything would spontaneously submit to him; heaven and earth would combine to send down upon him refreshing dew; and the people, without orders, would of themselves harmonize together. If he should ever begin to regulate things with distinctions of names, he would then be getting a name; but he would know to stop at that point, and thereby escape the danger. Tau, as it exists in this world, is like the streams and valleys in relation to the great rivers and seas (see lxvi.).

The Tao, considered as unchanging, has no name. Though in its primordial simplicity it may be small, the whole world dares not deal with (one embodying) it as a minister. If a feudal prince or the king could guard and hold it, all would spontaneously submit themselves to him. Heaven and Earth (under its guidance) unite together and send down the sweet dew, which, without the directions of men, reaches equally everywhere as of its own accord. As soon as it proceeds to action, it has a name. When it once has that name, (men) can know to rest in it. When they know to rest in it, they can be free from all risk of failure and error. The relation of the Tao to all the world is like that of the great rivers and seas to the streams from the valleys.

Le Tao est éternel et il n’a pas de nom. Quoiqu’il soit petit de sa nature, le monde entier ne pourrait le subjuguer. Si les vassaux et les rois peuvent le conserver tous les êtres viendront spontanément se soumettre à eux. Le ciel et la terre s’uniront ensemble pour faire descendre une douce rosée, et les peuples se pacifieront d’eux-mêmes sans que personne le leur ordonne. Dès que le Tao se fut divisé, il eut un nom. Ce nom une fois établi, il faut savoir se retenir. Celui qui sait se retenir ne périclite jamais. Le Tao est répandu dans l’univers. (Tous les êtres retournent à lui) comme les rivières et les ruisseaux des montagnes retournent aux fleuves et aux mers.

A. Le Principe n’a pas de nom propre. Il est la nature. Cette nature si inapparente, est plus puissante que quoi que ce soit. Si les princes et l’empereur s’y conforment, tous les êtres se feront spontanément leurs collaborateurs ; le ciel et la terre agissant en parfaite harmonie, répandront une rosée sucrée (le signe le plus faste possible) ; le peuple sera réglé, sans qu’on le contraigne. B. Quand, au commencement, dans ce monde visible, le Principe par sa communication produisit les êtres qui ont des noms (sensibles), il ne se communiqua pas à l’infini, ni d’une manière qui l’épuisât, (mais seulement comme par des prolongements ténus, sa masse restant intacte). Il en est du Principe par rapport aux êtres divers qui remplissent le monde, comme de la masse des grands fleuves et des mers par rapport aux ruisseaux et aux filets d’eau.