Kapitel 15

Древние выдававшиеся над толпой люди хорошо знали мельчайшее, чудесное и непостижимое. Они глубоки, — постигнуть их невозможно. Они непостижимы, поэтому внешность их была величественная. О, как они медленны, подобно переходящим зимой через реку! О, как они нерешительны, подобно боящимся своих соседей! О, как они осанисты, подобно гостящим в чужом доме! О, как они осторожны, подобно ходящим на тающем льду! О, как они просты, подобно необделанному дереву! О, как они пусты, подобно пустой долине! О, как они мрачны, подобно мутной воде! Кто сумеет остановить их и сделать ясными? Кто же сумеет успокоить их и продлить их тихую жизнь? Исполняющий Тао не желает быть наполненным. Он же не удовлетворяется ничем, поэтому, довольствуясь старым и не обновляясь (душою), достигает совершенства.

Один из древних мужей, который весьма хорошо умел казаться ученым, обладал столь гибким, столь дивным и высоким умом, что никто не мог постигнуть глубины его познаний. Как никто не мог постигнуть его, то многие с великим усилием старались представлять его то в виде нерешающегося человека, который, кажется, затрудняется перейти в зимнюю пору через реку; то в виде робкого жителя, который, по-видимому, боится и самых его окружающих соседов; то в виде важного мужа, похожего больше на почтенного гостя, чем на обыкновенного человека; то в виде несмелого и всего опасающегося, который держит себя с таким трепетом, как будто бы под ним хочет подломиться лед; а некоторые представляли его столь простым и грубым, что, казалось, он более походит на необделанный деревянный отрубок, нежели на человека; другие представляли его столь великодушным, что уподобляли его глубокой и пространной пропасти, ничем не наполняемой, но все в себя поглощающей, чтобы в нее ни бросали; иногда изображали его в столь мрачном и задумчивом виде, что в нем, как в мутной воде, ничего нельзя было отличить. Чем можно очистить мутную воду? Если дать ей отстояться, она и сама мало помалу очистится. Что может произвести, чтоб вода на долгое время оставалась в покое, когда с каждым возмущением ее покоя, опять возобновляется в ней прежняя мутность? Следующий сему пути никогда не захочет почитать себя достаточным. А кто не хочет почитать себя достаточным, тот скорее согласится мыслить о себе, что он худ и никуда не годится от ветхости своей, нежели думать, что он из ветхого человека может себя сделать новым.

1. Those of yore who have succeeded in becoming masters are subtile, spiritual, profound, and penetrating. On account of their profundity they can not be understood. Because they can not be understood, therefore I endeavor to make them intelligible. 2. How cautious they are! Like men in winter crossing a river. How reluctant! Like men fearing in the four quarters their neighbors. How reserved! They behave like guests. How elusive! They resemble ice when melting. How simple! They resemble rough wood. How empty! They resemble the valley. How obscure! They resemble troubled waters. 3. Who by quieting can gradually render muddy waters clear? Who by stirring can gradually quicken the still? 4. He who cherishes this Reason is not anxious to be filled. Since he is not filled, therefore he may grow old; without renewal he is complete.

The skilful philosophers that were in the olden time had a mystic communication with the abysses. They were deep and cannot be known. And whereas they cannot be known, I strain my imagination to picture them. Timid were they, like one fording a stream in winter. Cautious were they, like one who dreads his neighbour. Circumspect were they, like a man from home. Vanishing were they, like ice that is about to melt. Simple were they, like unwrought wood. Vacant were they, like a valley. Dim were they, like muddy water. Who is there that can take the turbid water, and, by stillness, make it gradually clear? Who is there that can take what is at rest, and, by continuous motion, make it gradually alive? Those who keep this Tau desire not fulness. And whereas they are empty, they may wax old, and yet not stand in need of renewing.

The skilful masters (of the Tao) in old times, with a subtle and exquisite penetration, comprehended its mysteries, and were deep (also) so as to elude men's knowledge. As they were thus beyond men's knowledge, I will make an effort to describe of what sort they appeared to be. Shrinking looked they like those who wade through a stream in winter; irresolute like those who are afraid of all around them; grave like a guest (in awe of his host); evanescent like ice that is melting away; unpretentious like wood that has not been fashioned into anything; vacant like a valley, and dull like muddy water. Who can (make) the muddy water (clear)? Let it be still, and it will gradually become clear. Who can secure the condition of rest? Let movement go on, and the condition of rest will gradually arise. They who preserve this method of the Tao do not wish to be full (of themselves). It is through their not being full of themselves that they can afford to seem worn and not appear new and complete.

Dans l’antiquité, ceux qui excellaient à pratiquer le Tao étaient déliés et subtils, abstraits et pénétrants. Ils étaient tellement profonds qu’on ne pouvait les connaître. Comme on ne pouvait les connaître, je m’efforcerai de donner une idée (de ce qu’ils étaient). Ils étaient timides comme celui qui traverse un torrent en hiver. Ils étaient irrésolus comme celui qui craint d’être aperçu de ses voisins. Ils étaient graves comme un étranger (en présence de l’hôte). Ils s’effaçaient comme la glace qui se fond. Ils étaient rudes comme le bois non-travaillé. Ils étaient vides comme une vallée. Ils étaient troubles comme une eau limoneuse. Qui est-ce qui sait apaiser peu à peu le trouble (de son cœur) en le laissant reposer ? Qui est-ce qui sait naître peu à peu (à la vie spirituelle) par un calme prolongé ? Celui qui conserve ce Tao ne désire pas d’être plein. Il n’est pas plein (de lui-même), c’est pourquoi il garde ses défauts (apparents), et ne désire pas (d’être jugé) parfait.

A. Les Sages de l’antiquité, étaient subtils, abstraits, profonds, à un degré que les paroles ne peuvent exprimer. Aussi vais-je me servir de comparaisons imagées, pour me faire comprendre vaille que vaille. B. Ils étaient circonspects comme celui qui traverse un cours d’eau sur la glace ; prudents comme celui qui sait que ses voisins ont les yeux sur lui ; réservés comme un convive devant son hôte. Ils étaient indifférents comme la glace fondante (qui est glace ou eau, qui n’est ni glace ni eau). Ils étaient rustiques comme le tronc (dont la rude écorce cache le cœur excellent). Ils étaient vides comme la vallée (par rapport aux montagnes qui la forment). Ils étaient accommodants comme l’eau limoneuse, (eux, l’eau claire, ne repoussant pas la boue, ne refusant pas de vivre en contact avec le vulgaire, ne faisant pas bande à part). C. (Chercher la pureté et la paix dans la séparation d’avec le monde, c’est exagération. Elles peuvent s’obtenir dans le monde.) La pureté s’obtient dans le trouble (de ce monde), par le calme (intérieur), à condition qu’on ne se chagrine pas de l’impureté du monde. La paix s’obtient dans le mouvement (de ce monde), par celui qui sait prendre son parti de ce mouvement, et qui ne s’énerve pas à désirer qu’il s’arrête. D. Celui qui garde cette règle de ne pas se consumer en désirs stériles d’un état chimérique, celui-là vivra volontiers dans l’obscurité, et ne prétendra pas à renouveler le monde.