Kapitel 34

О, беспредельно великое Тао! Оно справа и слева. Вся тварь появилась на свет благодаря ему; оно не отталкивает ее от себя. Заслуги Тао велики, но оно ими не хвалится. Оно промышляет о всех вещах с любовью, но не желает быть господином их. Так как оно не имеет никакой страсти, то оно называется ничтожным. Его можно назвать маленьким, ибо мельчайшая вещь возвращается в него. Все существа подчиняются ему, но оно не считает себя господином их; поэтому его можно назвать великим. Мудреца нельзя назвать великим, хотя он совершает великие дела. Причина того, что святой легко достигает величия, заключается в том, что он не величает самого себя.

Великий закон так обширен, что, куда бы мы ни обратили свой взор, везде можем видеть следы его действий. В природе что ни существует, все получило начало от сего великого закона, о чем свидетельствует и он сам и от свидетельства своего отречься не может. Несмотря на то, что все приведено в бытие силою сего закона, он, однако ж, не выказывает себя за виновника бытия тварей; украшает всю природу, но не считает себя владыкою её. Не имея ни к чему пристрастия, он не поставляет для себя низким принять имя смиренное. Поелику он есть конец, к которому все твари должны стремиться, как к своему началу и виновнику бытия их, и служить ему, как Господу, хотя они того и не разумеют, то он и может называться великим. Подобным образом и мудрый, не принимая на себя имя великого, вместо того в самом существе своем делается великим.

1. How all-pervading is the great Reason! It can be on the left and it can be on the right. 2. The ten thousand things depend upon it for their life, and it refuses them not. When its merit is accomplished it assumes not the name. Lovingly it nourishes the ten thousand things and plays not the lord. Ever desireless it can be classed with the small. The ten thousand things return home to it. It plays not the lord. It can be classed with the great. 3. Therefore The holy man unto death does not make himself great and can thus accomplish his greatness.

Great Tau is all-pervading. It can be on the right hand and also at the same time on the left. All things wait upon it for life, and it refuses none. When its meritorious work is done, it takes not the name of merit. In love it nourishes all things, and does not lord it over them. It is ever free from ambitious desires. It may be named with the smallest. All things return home to it, and it does not lord it over them. It may be named with the greatest. This is how the wise man, to the last, does not make himself great, and therefore he is able to achieve greatness.

All-pervading is the Great Tao! It may be found on the left hand and on the right. All things depend on it for their production, which it gives to them, not one refusing obedience to it. When its work is accomplished, it does not claim the name of having done it. It clothes all things as with a garment, and makes no assumption of being their lord; - it may be named in the smallest things. All things return (to their root and disappear), and do not know that it is it which presides over their doing so; - it may be named in the greatest things. Hence the sage is able (in the same way) to accomplish his great achievements. It is through his not making himself great that he can accomplish them.

Le Tao s’étend partout ; il peut aller à gauche comme à droite. Tous les êtres comptent sur lui pour naître, et il ne les repousse point. Quand ses mérites sont accomplis, il ne se les attribue point. Il aime et nourrit tous les êtres, et ne se regarde pas comme leur maître. Il est constamment sans désirs : on peut l’appeler petit. Tous les êtres se soumettent à lui, et il ne se regarde pas comme leur maître : on peut l’appeler grand. De là vient que, jusqu’à la fin de sa vie, le saint homme ne s’estime pas grand. C’est pourquoi il peut accomplir de grandes choses.

A. Le grand Principe se répand, dans tous les sens. Il se prête avec complaisance à la genèse de tous les êtres (ses participés). Quand une œuvre est devenue, il ne se l’attribue pas. Bienveillamment il nourrit tous les êtres, sans s’imposer à eux comme un maître (pour les avoir nourris ; les laissant libres ; n’exigeant d’eux aucun retour avilissant). A cause de son désintéressement constant, il devrait, ce semble, être comme diminué. Mais non ; tous les êtres envers lesquels il est si libéral, affluant vers lui, il se trouve grandi (par cette confiance universelle). B. Le Sage imite cette conduite. Lui aussi se fait petit (par son désintéressement et sa délicate réserve), et acquiert par là la vraie grandeur.